Начало девяностых годов запомнилось большими переменами и испытаниями
для нашей страны. Вместе с падением железного занавеса открылись двери
для свободного предпринимательства, но также и для криминала всех мастей.
Наступили времена бандитских разборок, заказных убийств
и мафиозных группировок, орудовавших практически безнаказанно.
Именно тогда многие честные офицеры МВД проявили себя настоящими героями, вставшими на защиту закона и порядка. Один из них – майор Вячеслав Алюнин, прослуживший пятнадцать лет оперуполномоченным в уголовном розыске.
Каждый день приносил новые испытания, борьба шла на грани человеческих возможностей, но опер оставался верен своему призванию. В тот период начиналась работа с крупными преступниками, ответственными за тяжкие преступления, включая убийства, похищения, насилие и наркотрафик. Только благодаря профессионализму и незаурядным личным качествам, удавалось раскрывать даже самые запутанные дела.
О том, что станет милиционером да ещё уголовным розыском будет командовать, Вячеслав Алюнин в детстве не думал не гадал, хотя что-то о работе в милиции по книгам и фильмам знал, конечно. Одна из его любимых кинолент – «Место встречи изменить нельзя» с Владимиром Высоцким в главной роли.
Но, казалось, куда уж там мечтать о такой работе простому деревенскому парню из села Борисово, где он и закончил среднюю школу?..
Год работал токарем, что у него довольно неплохо получалось. Ни о какой милиции не думал, да тут время служить подошло. Призвали в дивизию имени Ф. Дзержинского, обеспечивающую порядок в Москве. Должность рядовая – стрелок.
– Но стрелять, слава Богу, за два года службы ни в кого не пришлось, – вспоминает мужчина. – Стоял во многих оцеплениях: и в День Победы, и 7 Ноября, и на многих спортивных мероприятиях. Например, на футбольных матчах в Лужниках. Стадион – громадина! Сто тысяч болельщиков вмещает! А наша задача – на выходе порядок обеспечивать. Вот и попробуй при такой толпе народа…
Дежурили с ребятами в оцеплении на похоронах генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Ильича Брежнева двое суток…
В 1982 году служба закончилась. Вернувшись домой, юноша решил поступать в школу милиции.
– А мне говорят: «Ты сначала поработай, узнай что к чему». Да я, вроде бы, уже и знаю… Но послушался совета старших, устроился в Барнауле в патрульно-постовой батальон. Год там прослужил и поступил в Барнаульскую школу милиции. Отучился два года – в Залесовский райотдел направили, а здесь участковым инспектором в Черёмушкино назначили. Тогда та сторона, включая Большой Калтай, Талицу, Видоново, Малый Калтай, Камышенку, около шести тысяч населения насчитывала.
Меньше года прошло, и меня пригласили в уголовный розыск. Работал опером, потом старшим опером, а в 1997 году занял должность заместителя начальника ОВД, начальника криминальной милиции. В 2001 году ушёл с этой должности в отставку.
В АДУ БУДНЕЙ
– В то время творился сплошной ад, – с ходу признаётся собеседник. – Приходишь на смену – 5-7 преступлений: кражи, изнасилования, поджоги…
Штат отдела в те годы был небольшим — чуть больше тридцати человек на 20 000 населения, из них – всего два оперативника. Техники и горючего не хватало.
– Выходишь на работу, а не знаешь, на чём выехать на место преступления: старенький «уазик» и нет бензина. Выручали местные хозяйства, – усмехается Вячеслав.
Кражи в 90-ые – будничное дело.
– Скот пачками уходил, находили только останки. Ларьки жгли, закидывали «коктейлем Молотова» – возможно, хозяева просто не платили дань «крыше», – вспоминает опер.
ПОД ПРИКРЫТИЕМ
Преступные группировки чувствовали себя безнаказанно.
– Долбили у нас Борисово, Пещёрку, Кордон. Ищем – всё безрезультатно, бандиты осторожничали, – говорит он.
Тогда было решено сменить тактику. Опера начали точечную операцию, сейчас называемую «работой под прикрытием».
В Борисове дни напролёт тянулись в томительном ожидании. Оперативники в гражданской одежде дежурили в магазинах в роли покупателей, вглядываясь в лица, пытаясь выявить чужих среди местных жителей. Наконец-то появилась та самая долгожданная «шестёрка» – группа приезжих из Кемерова. Они чувствовали себя хозяевами положения, даже не подозревая, что за каждым их движением следят.
– Перед глазами до сих пор вспыхнувшие фонари и ошеломлённые лица тех, кто был так уверен в своей безнаказанности. Взяли их с поличным, оказалось, преступники работали на «общак».
Отличились и залесовские.
– Технику угоняли только так, даже из прокуратуры автомобиль. Жуликов нашли, но от машины только запчасти остались.
Работа была смертельно опасной.
– Всегда с оружием выезжали, благо – применять не приходилось. Но знаете, молодость… Тогда не ощущалось остро опасение за жизнь. Угрозы, предупреждения касались и семей. Не напрямую, но мы знали от кого, ведь жили практически на работе.
– Какой ужас… Сложно представить, через что прошли эти молодые мужчины со старой фотографии… Какие ещё преступления в памяти?
– Дело о краже коров в Муравье… Запомнилось оно не самим фактом, а тем, как мы их вычислили. На развороченной, залитой кровью земле остались не просто следы, а настоящая улика – отпечатки протекторов. Расследование вело нас прямиком в Заринск. И вот она, «Газель», стоит во дворе, будто невиновная. Открываем, а там… стоит тот самый, знакомый до тошноты запах, а в полумраке видны застывшие в испуге глаза бездыханных животных.
СЛЕДСТВИЕ ВЕЛИ…
Вспоминает ветеран и самые резонансные дела. Тело одного жителя райцентра пришлось выкапывать прямо возле дома убийцы.
– Тихий летний вечер, птицы поют, а мы с лопатами стоим возле забора. Хозяин дома говорит: «Выпили, поссорились…» А закопал, словно кошку, под своим же окном. Эта обыденность до сих пор пугает больше, чем изощрённая жестокость.
В деле о пропаже сторожа из Кордона убийца, его собутыльник, тело закопал с помощью трактора, а голову в рюкзаке привёз в райцентр и припрятал.
– Когда мы на него вышли, он уже сидел за вооружённый разбой, совершённый в Тальменке, – мужчина разводит руками.
– Распутывали дела, не ранившие, а калечившие души. Помню, поступил вызов: обнаружена бабушка, насильственно лишённая жизни не где-то на дороге, а в своём же доме.
А преступление оказалось до чудовищного простым. В углу дома висела икона – семейная, старая, и житель села решил её забрать и продать. Не украсть тайком, а просто… убрать человека как помеху.
В тот день я понял, что в мире появилась жестокость нового порядка – не злая, не яростная, а абсолютно потребительская.
ЭПОХА, ВЫТРАВЛИВАЮЩАЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ
– Но, несмотря ни на что, мы не «выбивали», а работали головой, – подчёркивает собеседник. – Тактики допроса применялись разные… Начнёшь разговор «за жизнь», а в итоге вот оно – признание.
По его словам, сложнее всего получалось работать с «первачками», а с рецидивистами (уже сидевшими) – гораздо проще. Главное – «не обозлиться, помнить, что напротив сидит всё-таки человек».
– Согласитесь, тогдашнюю жестокость нельзя объяснить лишь бедностью или анархией. Здесь что-то глубже…
– Сказывалось воспитание, вернее – его отсутствие у нового поколения. А потом пришли девяностые, обнажившие всё самое низменное. Мы видели, как на глазах стиралась грань – между своим и чужим, между добром и злом, между поступком и преступлением.
Это было время, когда видеокассеты с зарубежными боевиками стали «евангелием» для пацанов с окраин. Они перенимали цинизм и презрение к жизни. Многие почувствовали себя антигероями, которым всё дозволено. Раздевали, избивали, вывозили за пределы села — это стало обыденностью.
Но самое страшное – жестокость стала привычной. Убить за то, что не так посмотрел… Избить старика за бутылку… Закопать соседа у себя в огороде, как падаль… Мы боролись не просто с преступниками. Мы пытались остановить эпидемию бесчеловечности, где вирусом были вседозволенность и равнодушие.
МЫСЛЕННО С МИЛИЦИЕЙ
Несмотря на все трудности, служба была престижной.
– Когда пришёл, получал 210 рублей, это ж как судья! И шли по призванию. Хотя возникали и препоны: зарплату не выдавали по нескольку месяцев, а на работу ходить надо.
В 2001 году подписал рапорт об отставке.
– Палкой меня никто не гнал, ещё сорока лет не исполнилось. И возможно, поспешил. Но мысленно до сих пор с милицией, она и снится мне…
После Вячеслав Алюнин работал в охране и в суде, обеспечивал безопасность приставов, но признаётся:
– Честно, в душе длился конфликт: не моё это, тянуло обратно – в отдел…
Завершая разговор, опер из «лихих 90-ых» попросил передать поздравления всем коллегам: и ветеранам, внёсшим огромный вклад в наведение порядка, и нынешним сотрудникам полиции.
…Да, их жизнь была похожа на один бесконечный дежурный день. Ноги сами несли на работу, даже ночью спросонья. А потом, дома, наступала расплата – тело ломало от усталости, будто после драки. Они жили в этом водовороте, не видя из него выхода. Работа была и долгом, и пыткой, и… смыслом.
Елена ГОРИНА
